77dmk (77dmk) wrote,
77dmk
77dmk

Category:

Блины

В связи с началом Масленицы хочется чего-нибудь такого-этого... масленичного. И съесть, и почитать. Понятно, что лучше всего - классика: блины. Ну, первая порция (с маком, творогом и сметаной, мёдом) уже оприходована, так что можно перейти и к виртуальному у-потреблению.
Желающие, конечно, могут перечитать Чехова (например - "Глупый француз"), Гоголя и/или Гиляровского (очень "вкусные" авторы), а кто хочет посвежее - Логинова ("Бывало пекли блины" - находится легко, читается запоем, но желательно соблюдение техники безопасности: знакомство "на голодный желудок" допустимо только непосредственно в предверии трапезы).
Но сегодня хотелось бы предложить столь же "вкусное и полезное", но несколько более редкое и экзотическое чтиво:

Ефремов с радостной жадностью слушал рассказы Алексея Петровича о старопрежней жизни, особенно нравилось ему повествование о дяде Быстрова, отце Леониде, священнике. Хохотал он над историей о блинах. Может быть, именно Иван Антонович убедил Алексея Петровича запечатлеть эту историю, и сейчас она известна под названием «Этнографический этюд профессора А. П. Быстрова» . Трудно удержаться, чтобы не процитировать этот этюд:
«Отец Леонид также не любил унывать. Это был огромный попище с окладистой бородой, с лохматой головой, с широким лицом и со слегка вздёрнутым носом. Издали он очень напоминал большого гривастого льва в рясе священника. Да и имя носил, как видите, львиное (Λεωνειδος; — похожий на льва).
Приехав к нам в гости и ввалившись в комнату, дядя, не раздеваясь и не здороваясь, прежде всего и независимо от времени года кричал низким басом на весь дом: "А блины будут?!" Мы, услышав эту фразу, поспешно бросали все свои занятия и бежали встречать дядю.
"Будут, будут, — отвечала мать. — Что ты рычишь как оглашенный? Раздевайся".
"Ну, а если будут, то в таком случае здравствуйте!"
Отец Леонид обнимал отца и мать своими огромными лапами и снимал дорожную одежду. Мать тотчас же бежала в кухню, и скоро там раздавался её голос, отдающий приказания кухарке: "Наталья, скорей растопи печь!" — "Какую?" — "Большую, конечно, русскую. Видишь, Леонид с Леной приехали!" И в кухне начиналось поспешное приготовление блинов.
Когда на стол перед дядей ставили тарелку со стопой горячих блинов, прикрытых белым полотенцем, он, потянув воздух носом, крякал от удовольствия и начинал священнодействовать. "А ну-ка, — говорил он, — дайте мне влагу. Ю ЖЕ И МОНАСИ ПРИЕМЛЮТ..." К нему придвигали объёмистый графин с водкой. Дядя наливал себе рюмку. "Ну-с... Желаю много лет здравствовать!" Он быстро опрокидывал рюмку в рот и ставил её на место, так что мы только мгновение видели её донышко. "Так, начало положено. Водка — это альфа и омега нашей жизни".
Дядя, потирая от удовольствия руки, быстро придвигался ближе к столу и усаживался в кресло плотней. Он быстро скидывал полотенце с блинов и, подцепив первый блин вилкой, ловко бросал его себе на тарелку. Нужно сказать, что у нас блины пеклись всегда большие; размеры каждого из них почти равнялись тарелке.
На первый горячий блин Леонид клал три столовые ложки густой холодной сметаны и размазывал её толстым ровным слоем. Дядя требовал, чтобы сметана подавалась на стол непосредственно со льда из погреба. Покончив с первым блином, он говорил: "Одобряю весьма!" И тотчас же клал себе на тарелку второй. Он разрезал его на четыре части и при помощи вилки мочил каждый кусок в блюдце с холодным молоком. Когда и от этого блина не осталось никаких следов, отец Леонид изрекал басом, покачивая своей львиной головой: "Блины — это воистину пища богов!" — и взяв третий блин, ловко свёртывал его в трубочку. Проткнув блин вилкой, он погружал один его конец в тарелку с подсоленными желтками сырых яиц. Дядя делал это несколько раз, пока не съедал блин. "Добро зело!" — говорил он и тянулся к четвёртому блину. Этот блин он смазывал малиновым вареньем, а затем разрезал на четыре части. Не успевали мы опомниться, как уже и этого блина не было. "А блины-то, благочинниха, уже остывать начали", — говорил Леонид и клал себе на тарелку пятый блин. Он выливал на него две столовые ложки горячего сливочного масла. Так как в уничтожении блинов ему помогали и мы все, то шестой дядин блин обычно оказывался последним. Дядя съедал его, смачивая в холодной воде с сахаром. "Отдохни, Леонид, — говорила ему мать, — сейчас горячих ещё подадут". — "А вот мы пока полыновочкой займёмся", — отвечал он и тянулся к большому графину с светло-зелёной жидкостью. На дне в этом графине лежал толстый слой сочных листьев майской полыни. Дядя наливал себе вместительную рюмку этой влаги, и мы, ребята, с невольным сомнением спрашивали себя: неужели он это выпьет? Нам казалось, что полыновка — это по вкусу что-то похожее на хинин, растворённый в морской воде.
Отец Леонид поднимал рюмку и говорил: "Ну, отец благочинный, благослови". — "Благословляю". Дядя проглатывал рюмку сразу, а мы за него невольно морщились. От рюмки полыновки он только крякал громче, чем обычно, и проводил рукой себя по груди и животу. "Воистину сказано: всяк злак на службу человеком сотворил еси, — весело говорил он, — это не полыновка, а геенна огненная. Не скрываю — хороша!"».
Хозяйка приносила новую порцию горячих блинов: «Когда с тарелки исчезал двадцать четвёртый блин, он слегка отодвигался от стола и говорил: "Спасибо, други мои. Надо признать, что блины сегодня удались на славу. Трудно оторваться от них. Откровенно скажу — устал".
Отец Леонид неторопливо выкуривал папироску и выпивал стакан крепкого чая. "Мрак безыменный в скудоумной голове моей, — говорил он, поднимаясь из-за стола. — Разрешите часок-другой поспать".
Он отправлялся в спальню и тотчас же засыпал богатырским сном».
Когда Быстров доходил до фразы «Мрак безыменный в скудоумной голове моей» — слушателей от хохота пробивала слеза.

Еремина О., Смирнов Н. "Иван Ефремов" (Жизнь замечательных людей), 2013.
Tags: Быстров, Ефремов, блины, юмор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments